onb2017 (onb2017) wrote,
onb2017
onb2017

Образование в СССР (часть II)

“Ну, Иосиф, а ты как думаешь?”

“ У нас плохое поведение оттого, что нам не всегда есть чем заняться...Сегодняшний урок был легким, все его знают, поэтому никто не хотел по-настоящему заниматься.”

“ Я считаю, что командиры отрядов отлынивают от своих обязанностей”, - заметил Эдуард, - “они должны поднять этот вопрос на сборах. Если мы знаем, что товарищ Эдмундс- хороший учитель, мы должны быть внимательными на уроке, даже если она слишком добра. “

“После того, как школьники ушли, договорившись улучшить дисциплину и подготовку к урокам, товарищ Эдмундс и я остались для дальнейшего обсуждения. Было очевидно, что она была приятно поражена тем, что высказали ребята. Мы тщательно подготовили следующие три или четыре урока вместе, помня о том, что нам следует “занять” школьников во время урока. Мы договорились о том, что в течении следующей пары недель я буду регулярно посещать её уроки,  и мы будем одновременно отмечать все возникающие вопросы, впоследствии сверив наши записи. Она также согласилась посетить мои уроки, чтобы посмотреть, как я провожу занятия и как оцениваю устные ответы.

“Дисциплина и работа на уроке стали последовательно улучшаться...она позаботилась о том, чтобы ученикам было чем заняться во время урока и это был одним из самых главных факторов, который помог улучшить поведение.” (с.56)

На этом примере мы можем наблюдать дух взаимоуважения, сотрудничества и поддержки, который имел место при решении проблем с преподаванием и обучением, в отличии от мер, вызывающих чувство вины, которые требовал Тэтчеризм  ( и которые охотно перенял Джек Стро).

Также можно увидеть, что у детей совершенно другое отношение к дисциплине, чем то, которое можно ожидать у британских школьников. Дисциплина в советской школе не воспринималась как нечто установленное только для того, чтобы добиться тишины для учителей.  Дисциплина была никоим образом не равносильна подавлению или подчинению деспотичной власти. Рассмотрим, к примеру, как Дины Левин описывает обмен мнениями, который имел место между ею и ее учениками в начале ее работы в Москве:

" Впечатление, которое у меня сложилось о детях- очень умные, несколько шумные и трудно контролируемые, но их очень легко увлечь. Урок, который я преподавала- арифметика, и так как я старалась, чтобы они были всегда заняты, они работали в тишине. Но когда дело дошло до географии, мне стало труднее их контролировать. Казалось, что они были весьма заинтересованы в предмете, но вдруг начинали разом задавать вопросы, не понимая того, что должен быть порядок. Я сделала паузу, чтобы объяснить, что если у нас не будет хотя бы подобия дисциплины, мы не сможем достаточно быстро продвигаться вперед. Одна девочка подняла руку: “ Проблема с нашим классом в том, что мы знаем правила поведения, но мы забываем следовать им.”

“Каковы же эти правила?”- спросила я с нетерпением.

“Ну, - сказала она, - мы знаем, что пока учитель говорит и объясняет урок, мы должны слушать. Потом, мы знаем, что мы должны поднять руку, если хотим задать вопрос, потому что если мы будем делать это одновременно, то ничего не будет слышно. Я думаю, нам стоит устроить социалистическое соревнование с 4-м классом, как мы уже делали это в прошлой четверти.”

“Да, да”, - все согласились.

“В конце последнего урока, в классную комнату вошли мальчик и девочка. Девочка, ...ребенок лет 12-ти, попросила разрешения сделать объявление. После того, как я дала согласие, она повернулась к классу. “Четвертый класс приглашает вас  принять участие в социалистическом соревновании в этой четверти; мы должны сосредоточиться на таких пунктах: отличная дисциплина во время урока, подготовка к урокам, мыло и полотенце- всегда в порядке. Сидней и я были выбраны классом для того, чтобы следить за исполнением. Если вы согласитесь, то вы должны выбрать двух представителей для того, чтобы помогать нам следить. Согласны?” (сс.18/19)

Третий класс согласился единогласно.

Для того, чтобы содействовать соревнованию,  дети сами подготовили графики и журналы для того, чтобы классный учитель мог оставить подпись, как подтверждение исполнения,  и был выбран староста среди тех, кто вел записи.

“На практике социалистическое соревнование было прекрасным механизмом. Дети собирались возле стенда перед кабинетом, чтобы посмотреть кто впереди...Соперничество и недобрые чувства, которых я опасалась.. казалось, совсем отсутствовали. Хотя в определенные дни, когда классы имели равные результаты - эмоции брали верх, так, Юлия как-то сказала: “Вот было бы хорошо, если бы оба класса выиграли.”

“Вова, который услышал это, сказал: “Как бы я хотел, чтобы вся школа получила передовое красное знамя, тогда бы могли стать районными передовиками красного знамени.”

Это замечание внесло новый аспект в процесс соревнования. Если бы все классы получили красное знамя, тогда бы наша школа смогла бы участвовать в районном соревновании. А если наш район получил бы знамя, то мы смогли бы участвовать в городском соревновании- возможности стали безграничными.” (сс.21-22)

Итак, помимо комплекса мероприятий для поощрения интереса в достижении отличных результатов, также стоит отметить степень того, насколько было позволено 11 летним детям взять инициативу в свои руки и контролировать ход действия. Это не учителя, кто заставил их участвовать в соревновании, это дети, которые сказали учителю о своем желании сделать это, и которые ожидали от учителя, что тот будет вести все необходимые записи.

А. Макаренко в статье “Дети на Земле Социализма” в “СССР Говорит за Себя” (с.223) полностью оправдал это утверждение, сказав:

“[Дети] в Советском Союзе [не] воспитываются бездеятельными и безответственными. Напротив, мы ожидаем достаточно многого от детей: мы хотим, чтобы они были хорошими учениками в школе; мы хотим, чтобы они были развиты физически; чтобы они были готовы стать примерными гражданами СССР, когда они вырастут;  они должны знать, что будет происходить внутри страны, к чему стремится наше общество, где оно достигло успехов и где до сих пор позади. Мы содействуем общему и политическому развитию детей, помогаем им быть активными и разумно дисциплинированными. Но мы ни при каких обстоятельствам не используем силу или заставляем их страдать. Наши дети не могут не осознавать привязанность, благожелательность и заботу, которые встречаются им на каждом шагу без постоянной моральной обязанности исполнения долга - таким образом они выполняют свои обязательства по собственному желанию и без принуждения.

“Наши дети могут видеть, что все что они делают- не для того, чтобы сделать приятное старшим, а для себя и для будущего нашего государства. Советским детям чужды заискивание или услужливость. Они не должны унижать себя перед старшим, так чтобы тот сломал их и заставил делать что-то.”

В Британии слишком часто до сих пор имеет место такое явление, когда желание независимости овладевает молодыми людьми, в период развития зрелости,  но они становятся перед лицом авторитета, для того, чтобы получить разрешение взять контроль над своей собственной жизнью и принимать собственные решения, что ведет к катастрофическим последствиям в нарушении дисциплины. В Советском Союзе детскому желанию быть уважаемым и ответственным взрослым оказывалось всяческое содействие и укрепление таким образом, каким невозможно сделать в капиталистических странах, потому что школы (во всяком случае бесплатные) не очень заботятся о том, чтобы подготовить молодое поколение к тому, чтобы те взяли на себя ответственность внутри общества, а скорее учат их смиренно подчиниться своим хозяевам, работодателям, для того, чтобы они приняли все невыносимые условия, безработицу, произвол властей и т.д. как необходимый фактор жизни. Многие учителя страдают от  непреодолимого желания подавить любую искру протеста. В Советском Союзе таких учителей критиковали и помогали понять, что протест должен и может быть направлен в конструктивное русло, также им помогали с тем, как  применить это на практике при поддержке других учителей, пока учитель сам не усвоит такой способ обучения.

Методы обучения

Методы обучения могли на первый взгляд показаться несколько консервативными. Можно было увидеть учеников, сидящими за партой,  в форме, следующим указаниям учителей, слушающих то, что говорит учитель . Такие внешние проявления несколько  ввели в заблуждение Найджела Гранта, который не сумел понять разницу с традиционным образованием. Он описывает урок как “односторонний процесс, в котором задача учителя сказать ученикам, а их - принять и усвоить...роль детей в основном пассивная.”

Затем, однако, он противоречит себе, утверждая, что 20% времени на уроке отводится проверке домашнего задания. “Это время”, - говорит он, - “в основном состоит из проверки того, как усвоен материал, решения задач, перевода предложений и так далее,  или ответов на заданные вопросы произвольно выбранными учениками, которые выходят к доске, чтобы ответить или выполнить задание.” (с. 104)

Оказывается, что по крайней мере в течении 20% времени на уроке активно участвуют школьники, а не учитель, который преподает. Учащимся ставят оценки за их ответы, и их успех, как учеников зависит от оценок, которые они получают таким образом. Такая организация урока способствует поддержке подготовки к занятиям вне школы. Если урок не усвоен, то это не накапливается, так как сразу становится очевидным готов ли ученик к уроку или нет на достаточно ранней стадии для эффективного вмешательства, в случае если у ребенка проблемы. Это ведет к высокому уровню участия со стороны учеников по отношению к тому, что говорит учитель. Они способны умственно взаимодействовать с учителем. В любом случае, после того, как учитель объяснил урок, он задает вопросы различным ученикам в классе, чтобы понять усвоен ли материал. Итак, мы видим, что даже больше времени было посвящено тому, когда проявляют активность ученики, а не учитель. Также стоит отметить, что если учащийся не понял урок, учитель не воспринимает это как знак того, что ученик глуп, а как знак того, что он, как учитель не объяснил материал доступно, что обычно исправляется. Он находит пути объяснения таким образом, чтобы это стало понятным.

Он мог бы обсудить проблемы с классом, с завучем, с  профсоюзным комитетом и все они оказали бы помощь насколько возможно для каждого. Завуч мог бы понаблюдать как проходит урок, чтобы определить суть проблемы или другой учитель мог прийти на помощь по просьбе профсоюзного комитета. Как было показано выше, товарищ Эдмундс столкнулась с проблемами на уроке не только потому,  что она не была слишком строга, но и потому, что ученики не были достаточно заняты на уроке. Мы видели как Дина Левин, выступая как наставник, помогла спланировать ее следующий урок таким образом, чтобы исправить положение, и как она наблюдала за ее первыми попытками работать с новым учебным планом и была готова оказать содействие в случае, если новый план требовал корректировок.

Относительно формальная обстановка класса в данных условиях необходима из-за размера класса, и размер класса определяется тем, сколько учителей имеется в распоряжении школы по отношению к количеству учеников. Кстати, из необходимости, размер класса был достаточно велик. Дина Левин рассказывает, что размер обычно ограничивался 42 учениками в начальных классах и 30 в 8-10 классах. В некоторых классах, из-за недостатка помещений для школ или недостаточного количества учителей количество учеников могло достигать 46-47 на класс, но в таком случае учителям платили дополнительно за каждого ученика сверх установленного максимального количества детей в классе.” (сс 153-154) Такие классы были слишком большими, чтобы позволить слишком много  взаимодействия между детьми в классе. Учителя английских начальных школ находят, что он не в состоянии иметь какой-то контроль над классами, используя методы взаимодействия с учениками, если  в классе более 30 человек.

Так как большой размер класса неизбежен в условиях, когда все дети должны иметь доступ к образованию, эта проблема должна быть решена таким образом, чтобы использовать имеющиеся ресурсы самым наилучшим образом. Мы можем наблюдать, как в Советском Союзе систематическое внимание к проблемам, свобода критики, сосредоточение на способах нахождения решений, вместо простого  смирения с недостижимостью целей, в конце концов помогло создать эффективную систему образования, которой восхищался даже Грант, хотя и не без злобы.

“Несмотря ни на что, [пишет он] школы, очевидно, были в состоянии достигнуть  таких стандартов для высокого процента населения, которые мы считаем достижимыми лишь для 30% в лучшем случае.” (с.44)

В отличии от Дины Левин, которая провела 4 года, преподавая в Советской России, Грант не мог наблюдать того, что происходило вне класса, где на самом деле было запланировано и происходило много контактов между учениками на практике, и учителя были теми, кто заботился о том, чтобы это выполнялось. Одним из основных механизмов организации внеклассной активности была пионерская  организация, к которой принадлежали практически все школьники. Пионеры организовывали не только общественные мероприятия, такие как поездки в театры и музеи и т.д., но также школьную газету. Пионерам отводились щедрые средства из бюджета для проведения серьезных культурных мероприятий и для того, чтобы быть вовлеченными в региональную и общенациональную сеть мероприятий, что обеспечивало количество и качество проводимых мероприятий.

Помимо Пионерской организации также существовали специальные сборы кружков по интересам, которые проводились в здании школы после окончания занятий для углубленного изучения предметов сверх того, что преподавалось согласно школьной программе в соответствии с интересами, которые проявляли учащиеся. Кружки в школе, где преподавала Дина Левин включали театральный, литературный, кружок физики, химии, художественный, юных натуралистов, оркестра музыкальных инструментов, хоровой кружок, технический и образовательный кружок для начинающих инженеров. “Каждый кружок имел руководителя, работу которого оплачивала школа или Пионерская организация, но помимо этого одного из учеников избирали секретарем, и он должен был следить за посещаемостью и за тем, как работал кружок” (с.76) И опять почти все дети принимали участие в этих занятиях. Дина Левин приводит пример, того, как школа не ограничивалась занятиями в классе. Она рассказывает о мальчике по имени Джордж, у которого были проблемы с учебой.

“Джордж редко выполнял домашнюю работу должным образом, опаздывал на уроки, дразнил товарищей по любому поводу. Несколько учеников  этого класса попросили провести классное собрание, чтобы обсудить этот вопрос и мы решили остаться после школы…(с.31)

“Элга вела собрание, так она была избрана старостой в этой четверти…

“Из-за Джорджа у нас становится меньше возмозможности выиграть красное знамя...Он не делает домашнюю работу...Он грубит товарищам”... ‘Я думаю, что класс может помочь ему, если мы не будем обращать на него внимания в классе’, - сказал робкий мальчик по имени Алек, - ‘некоторые смеются, когда он говорит что-то смешное, и это заставляет его вести себя хуже. Я могу помочь ему тем, что буду проверять домашнее задание каждое утро перед школой, чтобы убедиться, что он выполняет его. Я также могу сидеть рядом с ним за партой.’...”

Джордж хорошо рисовал и хотел посещать художественный кружок после школы, но до этого был исключен оттуда за плохое поведение. Мы договорились, что он может вернуться в кружок, если его поведение улучшится.

“С этого дня Джордж стал лучше. Конечно, у него были взлеты и падения, но Алек оказался отличным другом и часто разговаривал с ним о трудностях и занимался с ним по тем предметам, в которых Джордж плохо разбирался с тем, чтобы  улучшить его оценки в целом. Весь класс вел себя по-товарищески по отношению к нему, и на следующем собрании Элга с удовлетворением доложила классу, что Джордж сдержал свое слово. Он вступил в художественный кружок и посещал урок рисования 3 раза в неделю после школы. Он стал одним из лучших учеников…”

К тому же старшие школьники часто выбирали в качестве общественной работы занятия с младшими учениками, которые имели трудности с учебой.

Следует заметить, что все школы были общеобразовательными и совместными для мальчиков и девочек. Не было текучести и приспособления. Все студенты обучались по единой школьной программе, вне зависимости от того, насколько они были “смышлеными” или “не очень сообразительными”. Как рассказывает Грант (с.43): “В СССР всем детям преподавали развернутый курс наук, перечисленных ранее; все изучали иностранный язык; все проходили один и тот же курс истории, географии, русского языка и так далее. Необратимые трудности, возникающие в таком случае решались в какой-то мере тем, что более способные ученики помогали тем, кто отставал. Даже в интернатах для неполноценных детей преподавали, насколько это возможно, по той же школьной программе, что и в обычных школах.”

Грант выделяет следующее (с.46) “ Это отрицание приспособления программы исходит прежде всего из марксистского принципа о том, что бытие формирует личность и способности ребенка, а не унаследованная предрасположенность...Советский педагог...скорее всего относит неудачи не к теории, а к тому, как применяется эта теория или к практическим трудностям, таким, как недостаток помещений, неадекватная дошкольная подготовка и т.д. Одаренные дети могут несколько проигрывать в этом случае,  так как они не могут продвигаться быстрее вперед, но общественное  воспитание, которое они получают в процессе обучения, когда они должны помочь другим вместо того, чтобы полностью сконцентрироваться на собственных достижениях,  ощущается как одна из важнейших основ коммунистической морали.”

Роль родителей

Мы уже видели, что перед родителями были открыты двери школы, и родительское  участие было даже желательным- в форме обсуждения с учителем и даже присутствия на уроке. Дина Левин объясняет (с.68):

“Каждая школа имеет родительский комитет, который избирается каждый год на общем родительском собрании и который играет важную роль в жизни школы. Комитет помогает в организации праздничных мероприятий для детей, назначает родителей для дежурства во время перемен и в столовой, а также для наблюдения за работой школы в целом. Директор дает полный отчет того, как работает школа на собраниях в каждой четверти, и при этом всегда наблюдается искренний интерес и живая дискуссия.

“В дополнение к общим собраниям, также проводятся ежемесячные классные собрания, на которых обсуждаются специфические проблемы данного класса.”...

Также как и в английской школе сегодня (но до недавнего времени такое не практиковалось в школах Великобритании) ученики ведут дневники, куда записывают домашнее задание, и в которых расписываются и могут  оставить заметки родители. Если родители не расписались в дневнике, учитель немедленно связывается с родителями.

В дополнение к этому, от учителей ожидали того, чтобы они навещали учеников дома , чтобы понять с какими проблемами сталкиваются учащиеся и попытаться преодолеть их.

Родители, которые не принимали живого участия в благосостоянии собственных детей были окружены людьми, которые проявляли интерес к их трудностям и помогали в решении проблем. С самыми неисправимыми родителями мог поговорить местный профсоюз для того, чтобы выяснить в чем проблема и не нуждается ли человек в отпуске - как описано у Гранта. (сс.61-62) “Недавний случай в Киеве на фабрике “Красная” может служить примером : один родитель оставил другому записку, о том, что его сын Анатолий Орленко, ученик 1В класса, плохо вел себя в школе. Орленко быстро оказался перед фабричным комитетом, где ему указали на необходимость исправить положение, так как это негативным образом отражается на фабрике, на школе, на ребенке и на нем самом. На собрании подчеркнули, что если у Орленко нет знаний в этой области, то ему следует обратиться к родительскому комитету или учителю, которые непременно помогут с советом.” Отцу пришлось выполнить это пожелание, в противном случае ему бы пришлось предстать перед собранием отделения профсоюза, в которое входили все его товарищи по работе. “Такие методы являются эффективными, но применяются только в редких случаях, когда нужен решительный шаг после того, как другие, более деликатные меры, не имели успеха.”

Ревизионизм и советское образование

Я не собираюсь долго останавливаться на этом, но даже в книге Гранта уже в 1959 году заметно, как некоторые принципы, описанные выше, подвергаются атакам.

Во-первых, образовался хаос в отношении преподавания истории, так как все учебники истории были переписаны, для того чтобы подстроить их под ревизионизм, а старые учебники были изъяты до тех пор, пока не появятся новые.

Во-вторых, стремление в отношении обязательного десятилетнего образования было заменено обязательным 8-летним, за которыми следовали еще два года, где учеба совмещалась с трудовой деятельностью. Это было сделано явно больше в интересах того, чтобы облегчить ситуацию для высших учебных заведений, но не в интересах учащихся. Это может показаться хорошей идеей с точки зрения марксизма, так как таким образом шла борьба с элитизмом (склонность некоторых молодых людей считать себя более важными, чем те, кто выполнял физическую работу),  и теоретически это помогало совместить учение и труд. На практике это не было должным образом организовано, и никто не исправлял ошибки. Как результат, люди не принимали практическое образование и стремились к академическому подходу, так как хорошо организованный учебный курс лучше, чем основанный на практике кавардак. Но по этому вопросу, следует обратиться ко многим другим источникам, нежели к одной книге Гранта для того, чтобы увидеть более точную картину происходящего.
Часть I
Tags: Советское образование
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 29 comments